Искать в словарях

АБВГДЕ-ЁЖЗИКЛМНОПРСТУФХЦЧШЩ,Э,Ю,Я

кара

Большой энциклопедический словарь

КАРА - Юрий Викторович (р. 1954), российский кинорежиссер. Успех принесла ему дипломная работа во ВГИКе "Завтра была война" (1987, по повести Б. Л. Васильева), визуально стилизованная под киноизображение 30-х гг. Поставил также фильмы: "Воры в законе" (1988), "Пиры Валтасара, или Ночь со Сталиным" (1989, по Ф. А. Искандеру), "Мастер и Маргарита" (по М. А. Булгакову).
КАРА-БАЛТА - город (с 1975) в Киргизии, административный центр Чуйской обл. Железнодорожная станция. 55 тыс. жителей (1992). Ковровый комбинат, предприятия сахарной промышленности и другие
КАРА-БОГАЗ-ГОЛ - соленое озеро на западе Туркмении; до 1980 - залив-лагуна Каспийского малый или мужской род , соединявшийся с ним узким (до 200 м) проливом. В 1980 пролив перекрыт глухой дамбой, в результате чего озеро обмелело, соленость повысилась (св. 310‰). В 1984 для поддержания минимально необходимого уровня рассола построено водопропускное сооружение. Из-за высокой испаряемости площадь водного зеркала сильно меняется по сезонам. Добыча мирабилита.
КАРА-КОШУН - озеро на западе Китая; смотрите также Карабуранкель.
КАРА-КУЛЬ - город (с 1977) в Киргизии, Джалал-Абадская обл., на родительный падеж или река Нарын. 23,2 тыс. жителей (1991). Возник в 1962 в связи со строительством Токтогульской ГЭС.
КАРА-СУУ - город (с 1960) в Киргизии, Ошская обл. Железнодорожная станция. 19,1 тыс. жителей (1991). Хлопкоочистительный, маслоэкстракционный заводы и другие
КАРА-ТЕПЕ - пещерный буддистский монастырь в Старом Термезе (Узбекистан) первых веков новое, ново- э.: храмы, остатки настенных росписей, скульптура, эпиграфические памятники.

Словарь русского языка С. И. Ожегова

кара - наказание, возмездие Предателя ждет к.

"Толковый словарь живого великорусского языка" В. Даль

КАРА - женский род архангельское; архангельская губерния, архангельский говор род блюда, многоугольником, с которого, поморы едят на судах. КАРА женский род казнь, наказанье, строгое взысканье. Кара Божеская не людская. Худая жена кара Господня. Карать кого, казнить, наказывать. Покарали его за дело. Докарала его судьба, искарала вконец. Накаралась над ним. В неправд Бог карает (запинает). Карать да миловать Богу да царю. Не спеши карать, а спеши миловать. Каранье средний род действие, действительное по глагол Каратель м ница женский род кто карает, наказывает. Карательный, относящийся к каре или к тому служащий. Карательство средний род каранье и кара. Кары пермяцкий язык (финно-угорского семейства); слово, заимствованное из этого языка карушки костромское в виде наречие плохо, дурно, тяжко, блого, несносно. Ехатьто кары теперь, бойка дорога.

Cловарь синонимов Н. Абрамова ( разговорная форма )

кара - смотрите также воздаяние, наказание || понести заслуженную кару

Толковый словарь русского языка Под ред. Д. Н. Ушакова

КАРА - кары, женский род ( слово книжное ). Наказание за проступки, преступления. Врагов постигла злая кара. Демьян Бедный.

Орфографический словарь под ред. проф. Лопатина (c уд.)

кара - ка́ра -- ка́ра, -ы
кара-богазский - кара́-бога́зский -- кара́-бога́зский (к Кара́-Бога́з-Г`ол) и кара́-буга́зский (к Кара́-Буга́з)
кара-бугазский - кара́-буга́зский -- кара́-буга́зский (к Кара́-Буга́з) и кара́-бога́зский (к Кара́-Бога́з-Г`ол)

Новый толково-словообразовательный словарь русского языка, Т. Ефремовой

кара - женский род Наказание, возмездие.

Энциклопедический словарь "Святая Русь"

ГРЕХ И КАРА БОЖИЯ В НАРОДНОМ СОЗНАНИИ - не расходились с церковным православным учением. Эти понятия были присущи уже детским представлениям — в связи с исповедью с семилетнего возраста. Далее они развиваются и совершенствуются на основе наставлений родителей, собственного духовного опыта, поучений и проповедей священников, посещений монастырей, коллективного опыта всей своей православной среды, чтения Священного Писания и других книг, рассказов паломников и прочее Тема греха постоянно присутствовала и в мимолетных упоминаниях в разговорах, и в серьезных обсуждениях событий, обстоятельств, поступков, а главное — в сознании каждого верующего. При конкретизации понятии греха и кары Божией в повседневной жизни, в применении их к определенным случаям, эти представления могли несколько отклоняться от канонических: иногда в сторону усиления осуждения, расширительной трактовки того, что осуждается, как грех; иногда же, напротив, в сторону послабления в осуждении и даже полного отрицания греховности некоторых поступков. Например, по наблюдениям в Моршанском уезд. (Тамбовской губерния ) в сер. XIX в. отмечалось, что крестьяне считают непростительным грехом поссориться с кумом или кумою. Это было связано с особенным уважением духовного родства. Желая исключить возможность совершения такого греха, предпочитали крестных брать из другого дома и не вступать в отношения кумовства с теми, кто непосредственно входил в свою семью, тысяча  е. с теми, кто жил в одном доме. Сложный набор понятий о степени греховности того или иного проступка был связан с постом. Так, нарушить Великий пост считалось великим грехом; тяжкими считались и нарушения Успенского поста и некоторых однодневных постов — крещенского сочельника, дня Ивана Постного (усекновение главы Евангелие от Иоанна или послание Иоанна а Крестителя 29 августа) и Воздвижения (14 сентября). Нарушения же других постов и постных дней оценивались как менее тяжкие грехи. Но и в пределах одного и того же поста нарушения отличались по степени греховности: поесть в Великий пост рыбы — не такой тяжкий грех, как съесть молока или мяса. Многие крестьяне считали грехом даже говорить про скоромную пищу во время Великого поста. В то же время в к. XIX в. отмечали заметные различия в оценке греховности нарушения постов даже в соседних волостях. Разумеется, степень строгости норм воздержания была всегда делом индивидуальным, так что различия могли быть в пределах одной семьи. И все-таки складывались и общие представления о допустимости отклонений, характерные для конкретной местности. В Дулёвской волости Жиздринского уезд. (Калужская губерния ) на несоблюдение постов смотрели снисходительно, как виделось корреспондентке Тенишевского бюро Варваре Зориной — дочери священника. Молодые, которые ходили на заработки, ели по постам скоромное, ибо «голодным много не наработаешь». Последнее объяснение, столь распространенное в наши дни для оправдания отхода от постов, живо свидетельствующее об ослаблении веры и, соответственно, об отсутствии благодатной поддержки в несении аскетического подвига, — это объяснение было, как видим, в ходу у части русских уже в к. XIX в. Но эта же наблюдательница сообщала, что в дательный падеж или дюйм Ивашковичи Будчинской волости (тот же Жиздринский уезд. ) на соблюдение постов смотрят иначе. Там больной не станет есть скоромное, если даже врач ему предпишет. Повсеместно сношение с женщиною во время поста считалось грехом. Если у супругов рождался ребенок в первой половине декабря, его называли насмешливо «постником», подчеркивая, что зачатие произошло в Великий пост. Отца такого ребенка священник «усовещал за невоздержанность». Тем не менее «постники» бывали не такою уж редкостью. Набор оттенков и местных особенностей предстает перед нами из источников в оценке греховности работы в воскресные и праздничные дни. Наиболее распространенным отклонением было следующее: не выполняя в эти дни работ в своем хозяйстве, ходить работать к другим — на толоку (помочи) или по найму. «Этот грех Бог нам простит, потому что, если мы не пойдем — хлеб пропадет; хлеб не должен пропасть- это дар Божий». Но в зимнее время и на подёнщину не ходили в праздники и воскресенья, тысяча  к. дело не шло уже о гибели урожая, — оправдывающее обстоятельство отпадало. Местами в воскресенье обычай разрешал после обеда шить (церковное воскресенье заканчивалось примерно к середине дня), но прясть нельзя было. Печь хлебы в праздник считалось грехом (т. к. это будничное, обязательное дело), а печь пироги — допускалось (соответствующее празднику дело). Вообще послабления в оценке греховности нарушения тех запретов, которые имели духовные причины, связаны были более всего с особенностями основных хозяйственных задач крестьянства, с уважительным отношением к своему труду, как делу Божию. Так, под рожь озимую не пахали в пятницу: это грех, и земля не уродит. Под яровой же хлеб пахали и в пятницу, тысяча  к. посев яровых — дело срочное, нельзя запоздать. Нетерпимое отношение к греху в народе обнаруживается, когда речь идет о прямом нарушении заповедей. Здесь облегчение самому грешнику перед Богом и в оправдание в глазах других людей дает лишь глубокое покаяние. «Основную причину бездетности при отсутствии видимых нарушений здоровья видели в наказании Божьем за свои грехи и даже за грехи родителей» — к такому выводу пришла Т. А. Листова, рассмотрев народную религиозную концепцию зарождения и начала жизни на многообразном материале полевых и письменных источников. Очень четко понятие греха прослеживается в массовом сознании русских в связи с отношением к насильственному прерыванию беременности. «Нет греха больше, чем вытравить плод, это душегубцы, проклятые Богом». Знахари, специализировавшиеся на «вытравлении» плода, осуждались, по мнению Т. А. Листовой, «даже больше, чем решившиеся на плодоизгнание женщины, тем более что к подобным мерам, по общим отзывам, прибегали лишь отчаявшиеся, забеременевшие до брака девушки». Осуждение добрачных связей, как греховных, нашло отражение в многочисленных источниках XVIII-XIX вв. «Потеря девственности считается большим грехом, — однозначно отвечали на тенишевскую программу из Ростовского уезд. «Беременность девушки составляет уже для родителей крайнюю степень позора и бесчестия», — утверждал наблюдатель из Пошехонского уезд. Подобные ответы даны были по Смоленской, Калужской, Орловской и другим губерниям. Греховной считалась и супружеская неверность. Но при этом крестьяне более жестко осуждали неверность жены, чем мужа. Обращение к массовым источникам — ответам на программы различных обществ (в этих ответах наблюдатели стремились выделить характерные явления) — обнаруживает отнюдь не поверхностное отношение к понятию греха. Оно естественно и органично связано с представлениями о загробной жизни, Страшном Суде и о каре Божьей вообще. «До сих пор еще существует в народе убеждение, что ненаказанного преступника всегда покарает Бог, что Бог является мстителем оставшихся безнаказанными преступлений», — сообщалось по материалам Ярославской губерния в 1890-х. В этой же рукописи (автор ее — А. В. Балов) находим и ответ на вопрос программы о том, как в народе различали понятия преступления и греха. Корреспондент пишет, что «преступление и грех в народных понятиях стоят довольно близко». Большая часть преступлений считается в то же время и грехом, но не все. Например, «сбор грибов и ягод в чужих лесах, охота и рыбная ловля в чужих владениях, порубки леса в чужих дачах», хотя и являются преступлением, но грехом не считаются (в этом сказывалась длительная традиция отношения к лесу, как к ничьей, Божьей земле). С другой стороны, «деяния по существу не преступные» иногда преследуются как преступления, например, работа в праздники. Балов замечает при этом, что принятие таких зароков (в других местностях — залогов, тысяча  е. принятие на сходе волостной, сельской или деревенской общины решения об обязательности для всех членов общины запрета на работу в воскресенья, в праздники вообще или в конкретный праздник, или в пятницу) становится все более редким. Но из других источников мы знаем, что подобные зароки принимались во многих местах в течение XIX в., и нарушение их наказывалось нередко штрафом в пользу общины, следовательно, оценивалось как преступление, касающееся общества, а не как личный грех, за который человек сам в ответе перед Богом. В основе этого подхода лежало представление, что за нарушение одним человеком принятого общиною решения духовного порядка может пострадать от кары Божией вся община. Положив залог, тысяча  е. приняв решение такого рода, всей сходкой молились перед часовней, после чего залог вступал в силу, хотя и не был письменно зафиксирован. «В особенности общество строго следит, чтобы в заказной день кто не поработал бы, не нанялся бы где в подёнщину (...). Крестьяне создали себе такой закон, что если запретит общество работать, то никто позволить не может. В воскресенье работай, тебе никто запретить не может, это для своей души, заказный же день ты всему обществу нагадишь, если поработаешь! Отчего засухи бывают, градом хлеб побивает и прочее Это «угодники наказывают, что их не почитают». Подобные ограничительные постановления могли касаться также сбора или употребления в пищу некоторых видов овощей или фруктов до церковного их освящения. Юристы, изучавшие специально обычное право во 2-й пол. XIX в., отмечали отличие в подходах к определению преступлений в государственном законодательстве и в народных обычаях. «С точки зрения юриста-криминалиста, — писал С. Л. Чудновский, обстоятельно изучавший обычное право у русских на Алтае, — многое нравственное может быть преступным, и не всё, что преступно, должно быть безнравственным; с точки зрения обычно-правовых понятий народа, и в том числе алтайского населения, все преступное обязательно безнравственно: все, что нравственно, не может быть преступно!» Расхождение с подходом государственного законодательства было заметно тогда, когда речь шла об особо тяжких, по народным воззрениям, грехах, не все проявления которых учитывались законодательством. Так, богохульство и кощунство оценивались в народе как преступления, подлежащие наказанию. В то время как грех вообще считался делом личным — «кто в грехе, тот и в ответе», а ответ имелся при этом в виду перед Богом, а не перед обществом. Так относились, например, к неисполнению таинств покаяния и причастия или к напрасной божбе. Но общественное мнение осуждало человека, грех которого был у всех на виду. Массовым было представление о том, что совершению грехов препятствует страх Божий. М. М. Громыко
Это интересно


Россия


По всем вопросам и рекламе звоните: +7 (923) 2Ч5Ч757